Против КОБ ("Концепции Общественной Безопасности")
Добро пожаловать на новый форум, посвященный обсуждению современных лжеучений, ересей жидовствующих, и апологии Православия.
login.php profile.php?mode=register faq.php memberlist.php search.php index.php

Поиск в православном интернете: 
Список форумов Против КОБ ("Концепции Общественной Безопасности") » Полезное чтиво » 7 гл. книги "Царствование Николая II" С.Ольденбург
Начать новую тему  Ответить на тему Предыдущая тема :: Следующая тема 
7 гл. книги "Царствование Николая II" С.Ольденбург
СообщениеДобавлено: Пн Окт 05, 2009 11:53 am Ответить с цитатой
antikob
Зарегистрирован: 16.03.2009
Сообщения: 835




Антикоб: В середине 1920-х годов Высший монархический совет заказал проживавшему в Париже профессору Сергею Сергеевичу Ольденбургу (1888—1940, Париж) научный труд по истории правления последнего российского императора Николая II. Ольденбург имел уникальную возможность изучить копии исторических актов, хранившихся в посольстве России во Франции.

Работа над книгой была закончена в 1940 году.Ученый глубоко положительно оценивает личность Николая II ("...человек духовно одаренный, благородного образа мыслей, осмотрительный и тактичный") и его правление.

Интересной мне показалась 7 глава, которую я и воспроизвожу здесь полность. Речь идет о положении крестьянства при Николае II и о проблемах, связанных с деревней, которые правительство пыталось решить. Для меня информация в этой главе оказалась очень неожиданной и познавательной.





Экономическое положение России на рубеже ХХ-го века могло бы считаться, в общем, удовлетворительным, если бы к тому времени не начал проявляться все отчетливее глубокий внутренний недуг, подтачивавший сельское хозяйство — которым жило свыше четырех пятых населения страны. Промышленность, хотя и переживала кризис после периода бурного роста, продолжала развиваться; доходы государства увеличивались; железнодорожная сеть разрасталась, Сибирская дорога строилась с исключительной быстротой. Но все громче раздавались голоса, указывавшие на угрожающее положение русской деревни.

Россия считалась житницей Европы. Широкая полоса ее земли — черноземная область — отличалась исключительным плодородием. Русское хозяйство в целом сделало за последнее десятилетие огромные шаги вперед. И тем не менее в центральных областях России, в самой сердцевине государства, каждый неурожай грозил вызвать голод, требующий широкой помощи от государства. В западной Европе таких явлений не было уже давно; a если в Индии, в Китае бывало много хуже, — это не могло никак служить «утешением»: ведь во всех других отношениях Россия стояла неизмеримо выше «азиатских» условий.

Заграницей зачастую были склонны приписывать эти угрожающие явления — русским земельным порядкам, причем упорно держалась легенда о том, будто в России вся земля принадлежит помещикам, которые, мол, отбирают y крестьян чуть ли не весь урожай! На самом деле картина была совершенно иная, — едва ли не прямо противоположная.

В 50 губерниях Европейской России, — где проживало свыше 3/4 населения империи, — было огромное преобладание крестьянского землевладения и землепользования. На бумаге, крестьяне имели около 40 процентов всей площади; в действительности их доля была еще несравненно больше, так как казне принадлежали главным образом леса и неудобные земли и если их отбросить, y казны оставалось всего несколько миллионов десятин удобной земли. Удельные земли составляли заметную величину только в одной губернии (Симбирской). Уже при отмене крепостного права к крестьянам отошло более половины всех удобных земель; за сорок лет неуклонно продолжался переход земель от дворян к крестьянам и лицам других сословий. В начале ХХ-гo века, крестьянам принадлежало свыше 160 миллионов десятин земли, — более чем на три четверти удобной; дворяне имели 52 миллиона (около половины — леса и неудобные земли); a всем другим владельцам (купцам, иностранцам, городам, акционерным компаниям и т. д.) — около 30 миллионов (преимущественно удобных земель).

В 22 губерниях — почти во всей черноземной полосе — более половины всей земельной площади принадлежало крестьянам, — местами до 80 процентов. К этому надо еще прибавить, что казенные и удельные удобные земли, и значительная доля частновладельческих, находились в аренде y крестьян. Подобного преобладания мелкого крестьянского хозяйства над крупным не было ни в Англии, ни в Германии, ни даже в послереволюциониой Франции. Россия была страной мелкого крестьянского хозяйства. Большие имения были островками в крестьянском море. Только в Царстве Польском, в Прибалтийском Крае (и в Минской губернии) дворянское землевладение преобладало над крестьянским.

Государственная власть оберегала крестьянское землевладение путем целого ряда законодательных мер. Земли, попадавшие в руки крестьянских обществ, становились их неотчуждаемой собственностью: крестьянские владения могли только рости, и действительно росли из года в год. Существовал даже особый государственный орган, Крестьянский банк, целью которого была скупка земель y частных владельцев для перепродажи их крестьянам на льготных условиях платежа.

Между тем, крестьянское землевладение было, в хозяйственном отношении, наименее производительным. Даже средний уровень урожайности на частновладельческих землях был примерно на 1/3 выше, чем на крестьянских; в отдельных, более культурных имениях урожайность была еще много выше. Во время диспута о «влиянии урожаев и хлебных ценах», указывалось, что огромное большинство крестьянских хозяйств (говорили о 91 проценте, но эта цифра была преувеличена) не имеет хлеба для продажи; следовательно, прокормление городов, фабрик и даже крестьянства тех губерний, где своего хлеба не хватает, зависело преимущественно от частновладельческих земель; эти же земли давали тот избыток, который вывозился заграницу и являлся главной статьей русского торгового баланса; из того же избытка в голодные годы кормилось крестьянство пострадавших от неурожая местностей.

Заслуживает внимания, что в общем наиболее страдали от неурожаев как раз те губернии, где был наибольший процент крестьянского землевладения: Казанская, Самарская, Уфимская, Воронежская, Пензенская, Тамбовская, Рязанская и т. д. Все это были плодороднейшие, обильные земли; и тем не менее, все яснее становилось, что сельское хозяйство в этих местностях переживает тягчайший кризис.

Сами крестьяне обычно усматривали причину этого кризиса в малоземельи, или в переобременении налогами. Но и соляной налог, и подушная подать были отменены еще в 1880-х годах; земельный налог составлял ничтожную величину и, собственно, единственным серьезным прямым налогом, лежавшим на крестьянстве, были выкупные платежи за землю, полученную при освобождении[1].

Основная причина сельскохозяйственного кризиса была в условиях крестьянского хозяйства и прежде всего в условиях землепользования. Огромное большинство крестьянских земель принадлежало общинам. Крестьяне владели землею не единолично, a коллективно — земля считалась принадлежащей «миру», который не только мог перераспределять ее между своими членами, но и устанавливать правила и порядок обработки земель.

Община господствовала во всей центральной, северной, восточной и южной России и на северном Кавказе, тогда как лишь в западном крае (гл. обр. в губерниях, принадлежавших Польше до конца XVIII века) преобладала крестьянская частная собственность на землю в виде подворного владения. (К востоку от Днепра, подворное владение господствовало только в Полтавской губ. и в частях Черниговской и Курской губ.).

Знаменательным был тот факт, что ни одна из западных губерний с подворным владением не знала того голода вследствие неурожаев, который становился периодическим бедствием центральной и восточной России, — хотя крестьянские наделы в западных губерниях были много меньше, a процент крестьянского владения много ниже, чем в остальных частях России.

Власть «мира» в общине заменила собою при освобождении крестьян власть помещика. Община имела много сторонников; ее отстаивали, при этом, не столько по экономическим, сколько по социальным соображениям; ее считали особым русским способом разрешения социальных вопросов. Указывали, что благодаря общине, связь с которой даже при уходе в город не то что легко было сохранить, но и при желании было трудно порвать, — в русской деревне почти не было безземельного пролетариата. Каждый крестьянин был совладельцем надельной земли. Когда семья увеличивалась, она могла расчитывать на прирезку за счет других, менее многочисленных семей. Крестьянин, ушедший на фабрику, мог оттуда вернуться домой и снова приняться обрабатывать землю. Община имела несомненные преимущества и для казны: она коллективно отвечала за уплату налогов, благодаря круговой поруке; поэтому-то она неохотно отпускала своих членов «на волю»: каждый уход увеличивал налоговое бремя для оставшихся.

Поклонники социалистических форм хозяйства долго считали общину «своей», рассматривая ее, как выработанное жизнью практическое приложение социалистических принципов к русской деревне. Правда, их не могло не смущать, что при этом хозяйство велось, все же, на единоличных началах; артельная обработка земли была исключением. Все же, социалисты-народники, и вслед за ними либеральная интеллигенция, горой стояли за общину; за нее же высказывались и славянофилы, и представители того «демофильского» направления русских правящих сфер, наиболее ярким представителем которого был К. П. Победоносцев. Из левых течений, против общины высказывались только марксисты, считавшие, что она тормозит развитие капитализма — необходимой предпосылки социалистического строя.

Но недостатки общины становились все очевиднее с течением времени: община, спасавшая слабых, тормозила деятельность крепких, хозяйственных крестьян; она способствовала уравнению, но препятствовала повышению общего благосостояния деревни. Численность населения росла несравненно быстрее, чем доходность надельных земель, и этот процесс уже сам по себе, помимо каких либо других причин, приводил к понижению экономического уровня. 90-е годы в этом отношении были переломными: сельское хозяйство стало явно «отставать» от общего хозяйственного роста страны; застой местами превращался в упадок.

Еще в середине 90-х годов это многими оспаривалось; и народники даже могли утверждать, что крестьянство, пребывающее на уровне натурального хозяйства, тем самым избавляется от бедствий сельскохозяйственного кризиса. Этот кризис — выразившийся гл. обр. в резком падении хлебных цен — действительно сперва наиболее резко отразился на частновладельческих имениях.

Конкуренция заморского хлеба на европейских рынках нанесла тяжелый удар и без того пошатнувшемуся дворянскому землевладению. Только самые крупные владения могли выдержать это новое испытание. Задолженность землевладельцев Дворянскому банку перевалила далеко за миллиард рублей. Характерным проявлением упадка духа, который в то время обозначился среди поместного дворянства, было выступление екатеринославского губернского предводителя дворянства А. П. Струкова (еще в 1896 г.) с предложением о временном секвестре задолженных дворянских имений.

Указывая, что в одной Екатеринославской губернии дворянские владения за 35 лет сократились с 2,9 милл. десятин до 1,4 милл., А. П. Струков писал, что доходы от имений сплошь и рядом не покрывают процентов по долгам, и предлагал, чтобы Дворянский банк взял бы такие имения в управление, разрешив владельцам остаться жить в усадьбах, и выдавая им пособие на воспитание детей. Такой проект, конечно, был порожден крайним отчаянием, и против него резонно возражали, что едва ли чиновник управляющий, назначенный Дворянским банком, извлечет из имения больший доход, нежели его исконный владелец...

Весною 1897 г., было учреждено, указом на имя председателя Комитета Министров И. Н. Дурново, особое совещание о нуждах поместного дворянства. Оно существовало почти пять лет, но почти никаких реальных мер содействия дворянству не придумало. На основании его работ, был издан в 1899 г. закон о временно-заповедных имениях: дворяне получали право, на два поколения объявлять свое имение неделимым и неотчуждаемым, и завещать его любому из своих сыновей. Летом 1901 г., был издан закон, разрешающий частным лицам покупать (а дворянам — и арендовывать) на льготных условиях казенные земли в Сибири. Но этим и ограничились меры в пользу поместного дворянства. Государственная власть, руководясь исключительно соображениями о пользе целого, не сочла возможным оказать дворянству сколько нибудь широкую поддержку из общих средств.

Интеллигенция смотрела на тяжелое положение дворянского землевладения с нескрываемым злорадством. Противополагая друг другу интересы крестьян и помещиков, интеллигенция искренно воображала, что ухудшение положения дворян в какой то мере должно было принести улучшение крестьянам. И когда падение хлебных цен больно ударило по сельскому хозяйству, значительная часть общества легко успокаивалась на мысли о том, что страдают только помещики и «кулаки», a крестьянская масса чуть ли не в выигрыше от низкого уровня цен! Между тем, упадок крупного землевладения еще более понижал общий хозяйственный уровень деревни; он лишал землевладельцев возможности подавать пример более совершенных форм хозяйства; лишал крестьянство побочных заработков; наконец, понемногу иссушал те «резервуары хлеба», из которых в неурожайные годы могли на месте, без подвоза издалека, получать пропитание крестьяне, пострадавшие от неурожая. Оскудение дворянского землевладения, наряду с влиянием общинного землепользования, только способствовало наростанию сельскохозяйственного кризиса в деревне.

--------

[1] Выкупные платежи за 1894—1903 г.г. составляли в среднем 92—93 милл. рублей в год, при общем государственном бюджете от 1.145 милл. (1894 г.) до 2.032 милл. (1903 г.).


Последний раз редактировалось: antikob (Пн Окт 05, 2009 12:08 pm), всего редактировалось 1 раз

_________________
http://antikob.livejournal.com
http://antikob.narod.ru
http://antikob.rutube.ru/
Посмотреть профиль Найти все сообщения пользователя antikob Отправить личное сообщение
СообщениеДобавлено: Пн Окт 05, 2009 11:56 am Ответить с цитатой
antikob
Зарегистрирован: 16.03.2009
Сообщения: 835




Когда вслед за грозным предостережением 1891 г., неурожай, со всеми его пагубными последствиями, постиг снова (хотя и в меньшей степени) те же пострадавшие местности в 1897 и 1898 годах, оптимистические голоса умолкли, и понемногу стало общепризнанным, что во всем русском сельском хозяйстве нечто серьезно неблагополучно.

Тот государственный деятель, который в первые годы царствования Императора Николая II играл роль министра народного хозяйства — С. Ю. Витте — при всем его разностороннем уме, имел весьма слабое ощущение потребностей сельского хозяйства и питал определенное нерасположение к поместному дворянству. С. Ю. Витте проводил с большой энергией план «индустриализации» русского народного хозяйства; его симпатии принадлежали городу и фабрике скорее нежели деревне. И если ему случалось провозглашать «по моему глубокому убеждению, нет на Руси более важного экономического вопроса, более охватывающего все стороны нашей хозяйственной жизни, как именно вопрос о коренном улучшении хозяйственного быта нашего сельского населения в строгом смысле этого слова»[2] — это было, для министра финансов, только доводом в пользу протекционизма и развития промышленности, как рынка для русского сельского хозяйства. Эту политику — сперва промышленность, потом сельское хозяйство — критиковал В. I. Гурко, писавший в «Новом Времени»[3], что везде промышленность вырастала на почве спроса: «неужели же мы в состоянии опрокинуть этот порядок: сначала создать промышленность, a лишь затем обеспечить сбыт ее произведений путем повышения благосостояния народных масс?».

Сам Государь, хотя и принимал близко к сердцу интересы деревни, — (как Он это высказал, между прочим, при коронации, обращаясь к депутациям дворян и крестьян), — за первые годы своего правления почти не вмешивался в сложные и спорные вопросы экономики.

Голоса, свидетельствовавшие об упадке деревни, раздавались громче всего из дворянской среды. Известный деятель саратовского дворянства H. А. Павлов, кн. В. Кудашев (в «Новом Времени»), H. А. Энгельгардт и другие выступали уже в 90-х годах с указанием на оскудение центральных губерний России, на падение количества скота и т. д. «Нет», говорил еще в 1897 г. гр. A. А. Бобринский, петербургский предводитель дворянства, — мы не «известная группа землевладельцев! Мы — представители интересов землевладения всей России, представители нужд и наших и крестьянских, и общегосударственных!». И хотя пропитанная «классовыми» предрассудками иителлигенция этого не сознавала — поместное дворянство действительно отстаивало не столько групповые интересы, сколько интересы деревни в целом.

Интересно отметить, что по совершенно другим соображениям, на кризис сельского хозяйства обращали внимание марксисты, считавшие «пролетаризацию» крестьян необходимой предпосылкой развития капитализма в России: «марксистский» журнал «Начало» отмечал (еще весною 1899 г.) «парадоксальное на первый взгляд явление»: крестьянская масса страдает больше всего в тех губерниях, где y нее больше всего земли (при том — наилучшего качества), и где господствует община.

Сознать, что на лицо серьезный кризис, — еще не значило найти из него исход. Так, русская народническая интеллигенция была склонна считать, что главное — это предоставить крестьянам политические права, распространить в деревне знания, отдать крестьянам казенные, монастырские [4] и помещичьи земли, — и кризис будет устранен.

Но даже либеральные экономисты сознавали, что уничтожение среднего и крупного землевладения в России может оказаться весьма пагубным хотя бы уже потому, что урожайность владельческих земель была много выше крестьянской, вследствие чего эти земли давали тот избыток хлеба для вывоза за границу, который играл столь видную роль в русском финансовом хозяйстве. Известный земский конституционалист Ф. И. Родичев, еще во время спора о «влиянии урожаев и хлебных цен», говорил: «Прибавка земли крестьянам не поможет... Всякие разговоры об увеличении наделов — не более, как абстрактная фантазия... Тут не в малоземельи беда, земли не мало, но она скверно обрабатывается».

Весною 1899 г., по почину тов. мин. финансов В. И. Ковалевского, были учреждена небольшая комиссия из сведущих лиц по вопросу об оскудении центрально-черноземных губерний. Этот факт обратил на себя внимание печати: правительство открыто признавало факт неблагополучия. Народники по этому поводу писали, что оскудение, конечно, есть, но не только в центральных губерниях, а во всей стране, из-за общих политических условий. В более правых кругах высказывали мнение, что такое положение объясняется слишком большими расходами в интересах окраин и чрезмерным обложением великорусских губерний. Против общины в тот момент высказывались почти только «марксисты». «Это — массовое крушение мелкого землевладельческого самостоятельного хозяйства», в 1899 г. писало «Начало». «Это, Во-первых, вопрос не только центра, а во-вторых — это не оскудение всего центра, а только известной части хозяйства... Снова теперь в нашей житнице производитель хлеба сам остался без хлеба. И это в той общине, над которой мы долго задумчиво останавливались, как над ребенком в колыбели, гадая об ее будущем. Теперь уже почти никто не спорит, что современная община быстро разрушается».

В то время, такое мнение было одиноким. За правление Императора Александра III был взят решительно курс в пользу общины; еще в последний год его царствования 14 декабря 1893 г., был издан ряд законов, укреплявших ее: раньше крестьянин, погасивший свой долг за землю, мог свободно выйти из общины; по новому закону, для этого нужно было согласие двух третей ее членов. Община считалась одним из устоев государства. Ее отстаивала власть; ее защищало и большинство противников власти; на этом сходились противуположности...

Даже кн. В. П. Мещерский только косвенно, как бы приводя чужое мнение, подходил к этому вопросу, когда он цитировал «голые и резкие мысли» о желательности разделения сельского населения на землевладельцев и батраков, «как во всем мире». Но для этого не было достаточно одной отмены общины; нужно было бы еще отменить также и законы, запрещающие продажу крестьянской земли «на сторону», не только крестьянам.

Особое совещание 1899—1901 г.г. собрало интересный материал о положении центральных губерний, подтверждавший мнение относительно упадка сельского хозяйства в этом районе. Но оно, в сущности, не наметило никаких путей для выхода из положения. Оно признало, что одной из причин кризиса является дальнейшее дробление земли в пределах общины, но сочло, что это — неизбежное зло: «Относительное уменьшение количества земли, находящейся во владении крестьян, как естественное последствие роста населения, не требует доказательств, оно вытекает из самой природы вещей» — фаталистически заявлялось в сводке работ особого совещания[5].

--------

[2] Речь в комиссии по упорядочению хлебной торговли в начале 1899 г.

[3] Серия статей под названием «Земледелие и забастовки» за 1901 г.

[4] Немногие знали, что все монастырские земли в Е. России составляли менее полумиллиона десятин!

[5] Исследование экономического положения центрально-черноземных губерний. Труды особого совещания 1899—1901 г. Составил А. Д. Поленов.

_________________
http://antikob.livejournal.com
http://antikob.narod.ru
http://antikob.rutube.ru/
Посмотреть профиль Найти все сообщения пользователя antikob Отправить личное сообщение
СообщениеДобавлено: Пн Окт 05, 2009 12:00 pm Ответить с цитатой
antikob
Зарегистрирован: 16.03.2009
Сообщения: 835




В 1901 году — после двух благополучных годов — снова повторился неурожай, и опять в тех же центральных и восточных районах (в 42 губерниях урожай ниже среднего). Этот неурожай сделался, между прочим, предметом полемики между либеральными органами и правой печатью, так как это был первый случай применения новой организации продовольственного дела, которое, по закону 1900 г., было передано из рук земства в руки администрации. Но государственная власть сделала из этого нового бедствия вывод о необходимости принятия срочных мер для улучшения положения деревни.

«Теперь все чаще можно встретиться с мнением — писало «Новое Время» на 1902-й Новый Год, — что это явление — не простая случайность, a последствие во всех отношениях неудовлетворительной обстановки y нас земледелия». Но общество, поскольку оно представляло собою нечто организованное, в этом отношении не могло помочь власти. Оно рассматривало сельскохозяйственный кризис только как одно из проявлений общей несостоятельности «самодержавия»; либеральная и социалистическая печать регистровала признаки этого кризиса, ставя их на одну доску с задержкой роста промышленности. Сами крестьяне, которые не могли учесть общих условий народного хозяйства, либо мечтали о «прирезке» земли, либо искали исход в переселении (за период 1894—1901 г. в Сибирь переселилось свыше 1.200.000 крестьян).

Но власть знала, насколько ограниченным является земельный фонд; знала, какое большое экономическое значение для всего народного хозяйства имеют частновладельческие земли, с их более высокой урожайностью. Что касается переселения, то емкость Сибири была не столь велика, как можно было думать по карте; Средняя Азия требовала огромных оросительных работ, a Манчжурия еще не была закреплена за Россией.

12 ноября 1901 г. было объявлено об учреждении новой, более обширной комиссии «для всестороннего обсуждения вопроса об экономическом упадке центра в связи с условиями хозяйственной жизни других частей Империи». В программу этой комиссии входило исследование условий землевладения и землепользования, условий податного порядка, отхожих промыслов, доходности частного и крестьянского хозяйства и т. д. Председателем этой комиссии был назначен товарищ министра финансов В. Н. Коковцов; к участию в ней были приглашены, наряду с представителями ведомств, специалисты-теоретики и земские деятели из числа сельских хозяев.

Но эта комиссия, целью которой было только всестороннее обследование части сельскохозяйственной проблемы, не могла дать быстрого ответа иа поставленные вопросы; она занялась собиранием обширного статистического материала, и только через два года — в октябре 1903 г. — собралась на пленарную сессию для подведения итогов своих работ.

В январе 1902 г Государь принял важное принципиальное решение, чтобы сдвинуть с мертвой точки аграрный вопрос. 23 января было утверждено положение об Особом Совещаний о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Это учреждение имело целью не только выяснить нужды сельского хозяйства, но и подготовить «меры, направленные на пользу этой отрасли народного труда».

Под председательством министра финансов С. Ю. Витте — хотя он и был всегда далек от нужд деревни, — при ближайшем участии Д. С. Сипягина и министра земледелия A. С. Ермолова, это совещание состояло из двадцати сановников, причем наряду с членами Гос. Совета был привлечен и председатель Моск. О-ва сельского хозяйства, кн. А. Г. Щербатов.

В первом же заседании, 2 февраля, были определены рамки работ. С. Ю. Витте указал, что совещанию придется коснуться и вопросов общегосударственного характера, за разрешением которых затем надо обратиться к Государю. Д. С. Сипягин отметил, что «многие из вопросов, существенных для сельскохозяйственной промышленности, не должны однако разрешаться исключительно с точки зрения интересов сельского хозяйства»; возможны иные, обшегосударственные соображения.

Затем совещание решило — обратиться к заинтересованным кругам населения с запросом о том, как они сами понимают свои нужды. Такое обращение было смелым шагом; в отношении интеллигенции оно едва ли бы могло дать практические результаты; воззрения интеллигенции были достаточно известны и сводились к требованию политических преобразований всего государственного строя в духе самых радикальных современных теорий. Но в данном случае вопрос задавался не городу, a деревне — тем слоям населения, дворянам и крестьянам, в лойяльности которых Государь был убежден.

Не находя ответа на вопрос о нуждах деревни ни в традиционной политике, унаследованной от отца — политике всемерной защиты крестьянского землевладения и общины, — ни в теориях, господствовавших в русском обществе, Государь обратился к людям практики, к «земле», чтобы услышать их мнение по самому сложному вопросу русской жизни.

Но как было определить этих представителей «земли»? Земские собрания, пополнявшиеся путем выборов, в ту пору — зачастую основательно — подозревались в принципиальной оппозиционности. Между властью и земством были натянутые отношения. Какие нибудь два года перед тем, С. Ю. Витте доказывал несовместимость земства сь самодержавием, и Д. С. Сипягин также не питал симпатий к выборным учреждениям. Выход был найден в широкой децентрализации опроса.

Во всех губерниях Европейской России были учреждены губернские комитеты по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности. Затем были также организованы комитеты на Кавказе и в Сибири. Председательствовал губернатор; входили в них по должности представители дворянства со всей губернии, председатели и члены земских управ, несколько высших чинов губернской администрации, a также все лица, участие коих председатель комитета сочтет полезным. Такие же комитеты создавались и во всех уездах; только председателем уездного комитета являлся уездный предводитель дворянства. В неземских губерниях комитеты пополнялись лицами из среды местных сельских хозяев. По всей России было образовано около 600 комитетов.

Широкие полномочия, предоставленные председателям, были использованы неодинаково в разных случаях. В общем, уездные комитеты получили более самостоятельный, «общественный» характер, тогда как губернские были более «казенными». В ряде случаев, в состав уездных комитетов бывали приглашены все члены местного земского собрания; получились многочисленные и разносторонние коллегии. Так как комитетам были заданы практические вопросы, разрешение которых заботило правительство, им был сначала дан большой простор для суждений. Среда, из которой пополнялись комитеты, была в общем мало затронута политической пропагандой, и комитеты, за весьма немногими исключениями, не воспользовались своими правами для выставления политических требований. Предложение Д. С. Сипягина о составе комитетов оказалось удачным: они оказались авторитетными в своей области и деловыми учреждениями.

Д. С. Сипягин, однако, не дожил до окончания работ совещания: в самый разгар работ, 2 апреля 1902 г., он был сражен пулею социалиста-революционера Балмашова, который явился кь нему в Мариинский дворец, где шло заседание Государственного Совета, в адьютантской форме, заявив, что привез пакет от В. К. Сергия Александровича, и выстрелом из револьвера смертельно ранил министра. Д. С. Сипягин скончался через час, в полном сознании. «Я верой и правдой служил Государю Императору и никому не желал зла», сказал он перед смертью. В лице Д. С. Сипягина Государь потерял убежденного и преданного сотрудника, трудно заменимого человека. Как и Н. П. Боголепов, так и Д. С. Сипягин погиб в качестве представителя государственного строя, ненавистного революционным кругам; человек мягкий и глубоко честный, он ни в ком не мог вызывать личной неприязни.

Убийство Д. С. Сипягина сыграло роковую роль в русской жизни. Оно создало пропасть между Государем и оппозиционным обществом. Государь был глубоко потрясен и возмущен этим убийством. Он назначил министром внутренних дел через два дня после убийства — статс-секретаря по делам Финляндии В. К. Плеве, который был известен, как сторонник крутых репрессивных мер. Убийцу Д. С. Сипягина, Балмашова, было решено судить военным судом — это означало смертную казнь, так как гражданский суд не мог выносить смертных приговоров, и убийца Н. П. Боголепова был приговорен к 20 годам каторжных работ (он вскоре бежал с каторги). Балмашов держал себя мужественно и корректно на суде; он сказал своей сестре, что все слухи о том, будто его истязали — ложны; он не имеет оснований жаловаться на обращение. Когда смертный приговор был вынесен, Балмашов отказался подать просьбу о помиловании. Его казнь — в мае 1902 г. — была первой казнью по политическому делу за царствование Императора Николая II.

Рознь углублялась: для Государя — мучеником долга был Д. С. Сипягин, для интеллигенции — героем стал Балмашов.

С этим убийством почти совпали по времени крестьянские беспорядки, внезапно возникшие в Полтавской и части Харьковской губ. С середины марта в полтавском и константиноградском уездах Полтавской губернии крестьяне стали являться в помещичьи усадьбы, с просьбами о даровой выдаче хлеба и корма для скота. Чрезвычайно участились кражи среди бела дня. Грабители говорили: «Все равно, скоро наше будет». 28 марта толпа крестьян явилась сь подводами в имение «Карловка» (герцога Мекленбург-Стрелицкого) и забрала со складов весь картофель. В течение ближайших трех дней, всюду повторялась та же картина: толпа крестьян, с обозом в 300—400 телег, обходила имения и забирала себе продукты. «Берите, вы должны сделать, как в книгах написано», кричала толпа. Полтавский губернатор, с тремя батальонами пехоты, отправился в район беспорядков, и 1 апреля столкнулся с толпой, грабившей мельницу в 10 верстах от Полтавы. Сначала толпа, вооруженная кольями и вилами, пыталась сопротивляться, но после первого же залпа разбежалась. Было 3 убитых и 4 раненых. В отдаленных частях губернии беспорядки длились еще дня два.

В Харьковской губ. (валковский и богодуховский уезды) беспорядки приняли более ожесточенный характер: не только увозили хлеб, но и уносили инвентарь, угоняли скот, поджигали усадьбы; при ограблении больницы из-под больных вырывали тюфяки; одну усадьбу всю растаскали по бревнам. Волнения и здесь продолжались всего несколько дней. В Полтавской губ. было ограблено 64 имения, в Харьковской — 27. В деревнях была найдена противоправительственная литература на малороссийском языке, с призывами к возстанию и к завладению имуществом помещиков. Вожаков движения арестовали; менее видных участников подвергли телесному наказанию и отпустили на свободу.

Пострадавшим владельцам было выдано пособие от казны, и на деревни, участвовавшие в грабежах, был наложен дополнительный налог. Беспорядки, вспыхнувшие в четырех уездах с малороссийским населением, были вызваны умелой пропагандой, нашедшей благодарную почву в особых местных условиях. В этом районе было много крестьян, получивших «дарственные» наделы при освобождении — они не платили выкупных платежей, но зато имели очень малые участки земли. На лицо было действительно малоземелье; благодаря подворному владению, местное крестьянство было более зажиточным, чем в центральной и восточной России, но вражда к помещикам, «панам» была, пожалуй, заметнее, чем в великорусских областях.

_________________
http://antikob.livejournal.com
http://antikob.narod.ru
http://antikob.rutube.ru/
Посмотреть профиль Найти все сообщения пользователя antikob Отправить личное сообщение
СообщениеДобавлено: Пн Окт 05, 2009 12:03 pm Ответить с цитатой
antikob
Зарегистрирован: 16.03.2009
Сообщения: 835




Когда Государь, 29 августа того же 1902 г., посетил Курск, Ему представлялись депутации от крестьян окрестных губерний. Обращаясь к ним, Государь сказал: «Весною в некоторых местностях Полтавской и Харьковской губ. крестьяне разграбили экономии. Виновные понесут заслуженное наказание, и начальство сумеет, Я уверен, не допустить на будущее подобных беспорядков... Помните, что богатеють не захватами чужого добра, a от честного труда, бережливости и жизни по заповедям Божиим. Действительные нужды ваши Я не оставлю своим попечением».

В речи к дворянам на том же Курском вокзале, Государь коснулся предстоящих реформ. «Я знаю, сказал Он, что сельская жизнь требует особого попечения. Дворянское землевладение переживает тяжелое время; есть неустройства и в крестьянском; для устранения последних, по моему повелению в министерстве внутренних дел соображаются нужные меры. К участию в этих мерах будут привлечены в свое время губернские комитеты с участием дворянства и земства. Что касается поместного землевладения, составляющего исконный оплот порядка и нравственной силы России, то его укрепление будет моей непрестанной заботой».

Летом 1902 г. приступили к работам местные комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности — сначала губернские, потом уездные. Работа была поставлена в широкие рамки. Рассылая уездным комитетам перечень вопросов, по которым желательно было иметь ответы, Особое Совещание отмечало, что оно «не имело в виду стеснить суждения местных комитетов, так как этим последним будет поставлен общий вопрос о нуждах нашей сельскохозяйственной промышленности, дающий им полный простор в изложении своих взглядов».

В одном отношении правительство выдерживало принципиальную позицию: оно отметало выборное начало при составлении комитетов; председатели моглн приглашать в них хотя бы всех земских гласных, но выборов от земских собраний в эти комитеты не допускалось.

Комитеты были составлены по разному: в одних, как напр. в Орловском губернском К-те, кроме тех, кто участвовал в нем по закону, были приглашены только два маклера хлебных бирж; в Лохвицком уезде (Полтавской губ.) были наоборот приглашены не только все гласные, но свыше 60 «сведущих лиц»; в Арзамасе в комитет пригласили 25 крестьян из всех волостей. В большинстве случаев участие было активным; комитеты при этом заседали публично (случаи закрытия дверей были редкими исключениями); в шестистах центрах одновременно обсуждались нужды русского сельского хозяйства.

Ставились самые различные вопросы — о народном образовании, о реорганизации суда; «о мелкой земской единице» (волостном земстве); в нескольких (впрочем весьма редких) случаях говорилось и о желательности политических преобразований; о создании той или иной формы народного представительства. С обширной запиской, критиковавшей политику власти, выступил сын известного славянофила, крестник Гоголя, H. А. Хомяков. «Нужды земледелия в России — в полном пренебрежении», писал он: с ним вразрез и железнодорожные тарифы, и казенная монополия, и покровительственные тарифы для промышленности.

Работы уездных комитетов закончились в начале 1903 г.; вслед за тем, губернские комитеты подводили итоги. При этом в некоторых, напр. в Харьковском, Тверском и Тамбовскомь, председатель снял с обсуждения ряд вопросов, поступивших из уездных комитетов (в этих губерниях наиболее проявлялись земские либеральные течения). В других, — особенно в не-земских губерниях, где не было такого антагонизма между губернатором и выборными учреждениями, губернские комитеты еще дополнили и расширили работу уездных.

В общем, однако, окончание работ комитетов протекло в совершенно иной обстановке, чем их начало. За эти восемь-десять месяцев, вражда между властью и обществом, вплоть до весьма умеренных кругов, резко усилилась, и со стороны министерства внутренних дел в нескольких случаях были применены репрессии к отдельным членам комитетов, обвинявшихся в противоправительственной агитации. Это сказалось на работах губернских комитетов; губернаторы, боясь осложнений, не допускали оглашения некоторых докладов; так, харьковский губернатор снял с обсуждения доклад H. Н. Ковалевского, о тоне которого можно было судить по одной из заключительных фраз: «Нельзя начинать бороться с комарами, не устранив предварительно вампиров... Сельскохозяйственная промышленность страны не может быть сколько нибудь заметно улучшена без устранения главных причин, которые привели к настоящему положению деревни»... В нескольких губернских комитетах (Тамбовском, Тульском), значительная часть членов отказалась участвовать в дальнейших работах, ссылаясь на стеснение со стороны председателя (действовавшего по инструкциям министерства внутренних дел). В Московской губернии произошел раскол в комитете: большинство отвергло предложение либерального меньшинства, которое тогда покинуло собрание.

К счастью, основная работа на местах, в уездных комитетах, была проделана в более спокойной атмосфере, без политических разногласий и репрессивных мер. Задача, возложенная Государем на Особое Совещание, в основных чертах была выполнена.

Каковы же были итоги этой большой работы, этого обращения к сельской России? Труды комитетов занимали много десятков томов. Можно было найти в этих трудах выражения самых различных взглядов; интеллигенция, более подвижная и активная, поторопилась извлечь из них то, что казалось ей политачески благоприятным для нее. Еще оффициальное издание трудов комитетов не появилось в свете, a группа земских либералов уже выпустила — пользуясь рукописными материалами около трети комитетов — свою сводку под названием «Нужды деревни»[6], с предисловием П. Н. Милюкова. По всем вопросам об «основах правопорядка», о самоуправлении, о правах крестьян, о народном образовании, из суждений комитетов было извлечено все, что соответствовало направлению составителей; все несогласное было либо отброшено, либо вкратце отмечено, как уродливые исключения. Таким образом, хотя всего два-три десятка комитетов коснулись, хотя бы косвенно, политических тем — в «Нуждах деревни» изображали дело так, точно сельская Россия выставила все требования, да еще добавила «если нет — нет», — если их не выполнить — нет спасения сельскому хозяйству.

Конечно, в суждениях 600 комитетов можно было найти почти все, что угодно; были в них, конечно, и заявления земских либералов, напоминающия адреса при восшествии Государя на престол. Было почти единогласие в пользу земских учреждений (в не-земских губерниях очень многие комитеты высказались за их введение). Требования уравнения крестьян в правах с другими сословиями, и в особенности пожелание о широком распространении народного образования были в сущности общепризнанными — не только в обществе, но и в правительственных кругах: работы по пересмотру законодательства о крестьянах были возобновлены еще 15 января, за неделю до создания Особого Совещания о нуждах с.-х. промышленности.

Но в суждениях комитетов было и нечто иное, о чем либеральная печать почти умалчивала, о чем только вскольз упоминалось в «толстых журналах»: значительная часть комитетов подошла к самой сути земельной проблемы — к вопросу о крестьянской общине. И еще замечательнее, что значительное большинство этих комитетов высказалось против общины или, во всяком случае, за свободный выход из нее отдельных крестьян.

Согласно сводке, опубликованной под редакцией A. А. Риттиха для 49 губерний Европейской России (кроме Донской обл.), вопрос об общине обсуждали 184 комитета. Из них 125 высказались против ее сохранения (были все оттенки мнений — от принудительной ликвидации до облегчения выхода отдельных членов); 42 — за сохранение, с теми или иными поправками; и 17 — уклонились от ответа (решив «предоставить течению жизни», или «нужно дополнительное расследование»). Преобладание противников общины оказывается еще значительнее, если взять только уездные комитеты: 113 и 32 (в губернских больше проявлялось влияние администрации; и только 12 высказались против общины; 10 — за, и 6 воздержались).

Эти цифры становятся, однако, еще красноречивее, если принять во внимание, что в губерниях, где общины не было, этот вопрос вообще не ставился: никому и в голову не приходило вводить общину для уврачевания недугов сельского хозяйства! На всем западе России только в уманьском уезде Киевской губ. вспомнили про общину, и то, чтобы высказать пожелание: «упразднить общинное владение, сохранившееся в 55 селениях уезда». Далее, в десяти смешанных губерниях, где имелись оба вида крестьянского землепользования, все комитеты высказались против общины, и только в двух из таких губерний меньшинство комитетов ( 4 из 18 ) высказались в ее пользу.

Большинство комитетов высказалось за общины только в шести губерниях[7]. Сторонники общины преобладали в Московской, Нижегородской, Тамбовской, Вологодской губ., и были сильно представлены также в Владимирской, в Вятской, в Тверской. По-видимому сказывалось влияние либеральных земств, стоявших за общину по соображениям социальной политики.

Только один комитет (Сарапульский в Вятской губ.; в этом уезде известный Воткинский завод) высказался за дальнейшее развитие общины в коллективное хозяйство, с артельной обработкой земли. Остальные, даже отстаивая общину, предлагали к ней различные поправки: затруднение переделов, оставление прежних участков за теми хозяевами, которые хорошо их обрабатывали, установление предела дробимости земли, и-т. д.

С другой стороны, противники общины далеко не все высказывались за ее полную ликвидацию. Вообще, только 52 из 125 комитетов предлагали отмену общины в законодательном порядке или полное воспрещение переделов; остальные 73 стояли либо за облегчения перехода к подворному владению, но без принудительных мер, либо за предоставление права выделения общины отдельным крестьянам с переходом земли в их собственность.

----------

[6] Нужды деревни по работам комитетов с.-х. промышленности. Издание H. Н. Львова и A. А. Стаховича при участии редакции газеты «Право». С.-Петербург 1904.

[7] В двух — Пензенской и Архангельской — едва ли даже можно говорить о большинстве — речь идет об одном комитете, остальные не касались этого вопроса.

_________________
http://antikob.livejournal.com
http://antikob.narod.ru
http://antikob.rutube.ru/
Посмотреть профиль Найти все сообщения пользователя antikob Отправить личное сообщение
СообщениеДобавлено: Пн Окт 05, 2009 12:07 pm Ответить с цитатой
antikob
Зарегистрирован: 16.03.2009
Сообщения: 835




Другим существенным вопросом, вытекавшим из признания крестьянской частной собственности на землю, был вопрос о праве продажи этой земли. Крестьянские земли по русским законам стали своего рода «владениями мертвой руки»: фактически их не могли продавать, и если это с одной стороны препятствовало обезземелению крестьянства, то с другой — это лишало крестьян нормального сельскохозяйственного кредита. 83 комитета обсуждали этот вопрос; и только 7 высказались за сохранение неотчуждаемости крестьянских земель; 27 высказались за допущение распоряжения надельной землей на праве полной собственности, a 49 — с некоторыми ограничениями (по большей части — с правом продажи только другим крестьянам).

Доводы в пользу свободного оборота земли были наиболее отчетливо выражены в заключении Киевского уездного комитета:

«Киевский уездный комитет, — говорилось в нем, — не мог не обратить внимания на высказывавшиеся часто опасения, что свобода отчуждения крестьянской собственности может повести к скупке земель более состоятельными лицами, и к образованию безземельного пролетариата, но не разделяет таких опасений по следущим соображениям:

«Во-первых, выделение из крестьян безземельного класса представляется при всяких условиях совершенно неизбежным явлением, так как население растет, a поземельная собственность имеет определенные и довольно узкие границы.

«Во-вторых, если государство будет стремиться сохранить за всем сельским населением право владения землею, то возникает опасность гораздо большая: опасность превращения массы населения в малоземельный пролетариат и раздробление земли на такие клочки, на которых нельзя вести сельское хозяйство (пульверизация земли)».

Киевский комитет далее указывал, что запрещение продажи крестьянской земли лицам других сословий будет выгодно только «кулакам», a не продавцам земли. Но в этом отношении большинство комитетов за ним не последовало.

Те же мысли о последствиях сохранения общины ярко выражал А. Воскресенский, податной инспектор, автор книги по земельному вопросу, вышедшей в 1903 г.: «Если y крестьян не хватит здравого смысла, чтобы прекратить переделы, и если правительство будет держаться политики невмешательства... все неравномерности общинного землевладения сгладятся. Переделы сравняют всех крестьян; никому не будет хватать хлеба до нового урожая; никто не будет в состоянии держать на надельной земле ни лошади, ни коровы. Неужели же порядок, ведущий крестьян к подобному положению нужно удерживать всеми зависящими средствами? Неужели его можно хотя бы оставить в неприкосновенности?».

Выводы комитетов о нуждах с.-х. промышленности были в значительной мере затушеваны печатью: они не соответствовали взглядам, господствовавшим в обществе. Они и для правительства явились некоторой неожиданностью.

H. А. Павлов, энергичный участник работы комитетов, пишет по этому поводу: «По почину Государя созывается Особое Совещание... до 600 комитетов говорят одно дело (о «конституции» проговорилось всего 8 комитетов). Комитеты консервативны; просят: уничтожения общины, перехода к единоличному владению, кредита, расселения, переселения и проч. На величайший акт Государя — призыв местных людей — сельская Россия дает решающий и продуманный ответ... Полно или неполно созванная, но страна, в числе до 50 тысяч местных людей и крестьян, ответила Государю, показав свой разум и верность». H. А. Павлов добавляет с горечью: «Исторический и важнейший акт Государя сорван!.. Община была накануне конца, a бюрократия и общество ее опять отстояли»... Действительно, обострение политической борьбы временно отодвинуло этот важнейший вопрос на второй план. Но все же работа комитетов не пропала даром: она принесла свои плоды через 3—4 года. Общая сводка работ еще не была составлена, a издание трудов местных комитетов, занявших 58 томов, заняло около года. Но не желая из-за этого задерживать принятие первых мер, Государь издал манифест 26 февраля 1903 г., основанный отчасти на предварительных итогах работы комитетов.

«К глубокому прискорбию Нашему, смута, посеянная отчасти замыслами враждебными государственному порядку, отчасти увлечением началами, чуждыми русской жизни, препятствует общей работе по улучшению народного благосостояния», говорилось в начале манифеста, но затем все же перечислялся ряд намеченных преобразований. На первом месте стояло предписание властям неуклонно соблюдать заветы веротерпимости. Как отметила даже оппозиционная печать, это слово впервые появилось в Императорском манифесте. Государю всегда была свойственна религиозная терпимость, и Он уже не раз, хотя и менее открыто, выражал Свою волю в этом отношении.

Труды по пересмотру законодательства о сельском состоянии предписывалось «передать на места для дальнейшей их разработки и согласования с местными особенностями в губернских совещаниях, при ближайшем участии достойнейших деятелей, доверием общественным облеченных. В основу их трудов — положить неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, изыскав временно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины. Принять безотлагательно меры к отмене стеснительной для крестьян круговой поруки».

Из остальных положений манифеста, наиболее существенным было указание на преобразование местного управления «для изыскания способов удовлетворения многообразных нужд земской жизни трудами местных людей, руководимых сильной и закономерной властью». Это была та самая реформа администрации, которую С. Ю. Витте еще в своей записке о «Самодержавии и земстве» противополагал планам расширения деятельности местного самоуправления. Для ее разработки в начале 1903 г. была образована комиссия под председательством проф. С. Ф. Платонова, известного историка; она получила название «комиссии о децентрализации», так как имела целью усиление власти на местах.

Может показаться странным, что в ответ на пожелания местных комитетов в манифесте 26 февраля говорилось о неприкосновенности общины. Это объясняется тем, что власти было нелегко переменить свой курс в вопросе, в котором как раз, в виде исключения, почти все общественное мнение стояло за сохранение существующого порядка; не так легко было, отказывая в реформах, которых требовали, проводить именно ту реформу, против которой возражали. Для этого нужна была полная уверенность в ее необходимости; a сводка трудов комитетов была еще не закончена; к тому же, решительных и немедленных мер против общины требовало только меньшинство.

Все же, власть учла критику общины, обещав облегчить из нее выход отдельным крестьянам; а, главное, она отказалась от собственной своей заинтересованности в сохранении общины, упраздняя круговую поруку, при помощи которой исправные крестьяне-налогоплателыцики могли отвечать за своих неисправных однообщинников. (Закон об отмене круговой поруки был издан через две недели после манифеста 12 марта).

Государю было трудно преодолевать в этом вопросе инерцию государственной машины. Но задача была поставлена; пересмотр отношения к общине начался... Каким беспомощно наивным наряду с продуманными ответами деревенской России, должно было показаться Государю письмо гp. Л. Н. Толстого, полученное Им около того же времени (в начале 1902 г.): «Пишу Вам — писал гр. Толстой — как бы с того света, в ожидании близкой смерти... Самодержавие есть форма правления отжившая... Стомиллионный народ скажет, что желает свободы пользования землей, т. е. уничтожения права земельной собственности. Думаю, что ее уничтожение поставит русский народ на высокую степень независимости, благосостояния и довольства». И это было написано в ту пору, когда, в значительной мере из-за отсутствия частной земельной собственности на большую часть удобных земель в России, сельское хозяйство находилось в застое и упадке.

Последним звеном той большой работы, которая в первые три года ХХ-го века была проделана русской властью для подготовки разрешения земельного вопроса, явилась заключительная сессия основанной еще в ноябре 1901 г. комиссии по вопросу об упадке центра. В течение двух лет, через департамент неокладных сборов, были собраны обильные статистические данные о положении центральных губерний, в сопоставлении с другими частями Империи. Общая обстановка была еще много напряженнее, чем в момент окончания работ Особого Совещания.

С 10 по 24 октября 1903 г., под председательством В. H. Koковцова, комиссия подводила итоги двухлетней работы. В комиссию входили: 14 представителей ведомств (финансов, земледелия, внутренних дел и уделов), и 18 земских деятелей. В первом же заседании был поднят вопрос о том, можно ли вообще говорить об упадке центра? Земские представители утверждали, что речь идет о явлении общерусском. Наконец, большинством голосов было признано, что в центральном районе «упадок выразился наиболее резко».

Ha работах этой комиссии неблагоприятно сказывалось обострение противоречий между властью и обществом. Земские деятели, сговорившись между собой, подали записку, в которой утверждали, что бесцельно прибегать к чисто экономическим мерам; нужно изменить правовое и социальное положение, в первую очередь — произвести реформу крестьянского правопорядка, ограничить власть земских начальников, отменить телесные наказания; указывалось также на желательность развития народного образования, облегчения выхода из общины и перехода к подворному владению; наконец — и для того момента это было требованием весьма политическим — земцы требовали разрешения районных земских съездов и передачи законопроектов, касающихся местной хозяйственной жизни на заключение земских собраний.

Председатель комиссии, В. Н. Коковцов, в ответ предложил держаться установленных рамок: это, сказал он, комиссия по вопросу о хозяйственном оскудении центра. «Едва ли правильно объяснять общими причинами упадок данной местности... Это значит отрицать возможность мер для удовлетворения местных нужд». После этого комиссия вынесла несколько «безобидных» пожеланий: о финансовой помощи земствам, о развитии кустарной промышленности, об упорядочении переселенческого дела, о сокращении выкупных платежей, — и закончила свои работы.

Записка земцев вызвала отклики в печати — весьма осторожные, так как это был период цензурных строгостей. Социалистическое «Русское Богатство» писало с некоторым злорадством: «Судьба, постигшая заявление земцев — нечто поучительное... Можно пожелать, чтобы данный урок был оценен по достоинству теми сферами, которых он ближе всего касается». Справа «Московские Ведомости» писали, что земцы предложили крестьянину «книгу вместо хлеба».

(конец главы)


_________________
http://antikob.livejournal.com
http://antikob.narod.ru
http://antikob.rutube.ru/
Посмотреть профиль Найти все сообщения пользователя antikob Отправить личное сообщение
7 гл. книги "Царствование Николая II" С.Ольденбург
Список форумов Против КОБ ("Концепции Общественной Безопасности") » Полезное чтиво
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Часовой пояс: GMT + 3  
Страница 1 из 1  

  
  
 Начать новую тему  Ответить на тему  


Powered by phpBB © 2001-2004 phpBB Group
phpBB Style by Vjacheslav Trushkin
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS